Эмпатия к агрессору и другим формам деструктивного поведения

Представьте, что вы идете по улице и вдруг видите человека, которого избивает другой человек. Скорее всего вы испытаете сочувствие именно к тому, кого избивают. Более того, нам часто бывает сложно поверить, что в такой же ситуации кто-то другой может сопереживать и пытаться понять действия агрессора. Тем не менее, исследования таких феноменов как стокгольмский синдром, идентификация с агрессором и эмпатия к деструктивным формам поведения показывают, что некоторые люди готовы сопереживать агрессорам, насильникам, преступниками и террористам*. 

Undesirable

Идентификация — основной механизм развития психических функций. Этот механизм участвует в обучении, совладании со стрессом и травмирующими ситуациями, а также является формой привязанности. Самые ранние детские привязанности основаны именно на идентификации с объектом. При этом идентификация происходит как с хорошими, так и с плохими аспектами объекта привязанности. Считается, что дети, подвергавшиеся в детстве хроническому эмоциональному и физическому насилию, с большей вероятностью будут склонны к идентификации с агрессором во взрослом возрасте, что является частью виктимного поведения, характерного для психологии жертв. В детстве, чтобы выжить и сохранить привязанность, ребёнку приходилось эмпатически присоединяться к чувствам и картине мира агрессора. Такое присоединение создаёт ложное чувство контроля и безопасности. Кажется, что если я хорошо знаю и понимаю чувства и мысли этого человека, какими бы они ни были, то это гарантирует мне безопасность. Такой пассивный паттерн совладания — единственный доступный для ребёнка, который физически и эмоционально зависит от взрослого. Но этот паттерн может сохраниться и у взрослого, когда кажется, что если к агрессору найти правильный подход, попытаться понять его чувства и потребности, то опасности можно избежать. 

Эмпатическое присоединение к чувствам и картине мира агрессора с целью понять его мотивы без развитого автономного Эго и критического мышления приводит к идентификации с агрессором, когда жертва начинает защищать интересы агрессора как свои собственные. Подобная динамика получила название стокгольмский синдром, появившийся в психологии после случая в Стокгольме в 1973, когда взятые в заложники при ограблении банка жертвы стали защищать своих похитителей и отказываться давать показания против них. В дальнейшем в обиход вошло выражение «бытовой стокгольмский синдром» для описания поведения жертв домашнего насилия, защищающих и оправдывающих агрессоров, а также «корпоративный стокгольмский синдром» для описания тенденции к подчинению и оправдывания деспотичных и агрессивных руководителей и лидеров организаций.

Идентификация с агрессором может проявляться пассивно как сопереживание агрессору, так и активно как подражание и воспроизведение действий агрессора. Ещё в экспериментах Альберта Бандуры по изучению выученных моделей агрессивного поведения было показано, что мальчики значительно чаще девочек подражают агрессивным действиям. В других исследованиях было обнаружено, что в ситуациях изнасилования, мужчины чаще идентифицируются с насильником, чем с жертвой. Эти исследования указывают на то, что идентификация с агрессором является не только защитным механизмом, но и выученной моделью реализации некоторых желаний — желаний доминирования и власти или желаний привилегированного места и любви. Так, некоторые жертвы сексуального насилия в детстве описывают свою особенную связь с обидчиками, чувствуя себя избранными и польщёнными таким вниманием. Дети, по умолчанию принимающие всё исходящее от родителей как знаки любви, научаются воспринимать насилие как признак «настоящей», не ведающей никаких запретов и преград любви. Агрессивное поведение становится единственной и наиболее убедительной моделью проявления силы и залогом реализации собственных желаний. Усваивается картина мира, в которой активная реализация желаний одной стороны обеспечивается только за счёт подчинения и пассивности другой стороны. 

Существуют факторы, повышающие вероятность идентификации с агрессором. В первую очередь, это угроза жизни и здоровью, а также сильная зависимость от действий агрессора. Но не менее, а возможно и более надёжным способом, заставить человека встать на сторону агрессора, является манипуляция эмпатией. Например, нужно объяснить, что у агрессора не было другого выбора, что сам агрессор очень страдает или что совершенный им поступок был сделан с благими намерениями. Известно, что эмоциональное эмпатическое сопереживание вынуждает нас искажать моральные суждения и ставить знак равно между пониманием и оправданием. Так, в ситуации, когда один человек украл у другого кошелёк с деньгами, мы будем осуждать вора, если знаем что это были последние деньги жертвы. Но мы будем снисходительно оправдывать вора, если нам скажут, что он украл деньги, чтобы накормить ребёнка. Точно так же мы склонны объяснять и оправдывать собственные аморальные поступки вынужденной необходимостью, отсутствием альтернатив, добрыми намерениями и пережитыми несчастьями.

Другой путь вызвать эмпатию к агрессору — это рассказать его историю с точки зрения того, как его тяжёлое прошлое, полное травм, обид и несправедливости, привело его на путь деструкции. Этот путь часто используется в литературе и кино, от «Преступления и наказания» до «Джокера», когда нас погружают во внутренний мир и прошлое преступников, вынуждая тем самым сочувствовать им и оправдывать их действия. Хапп, Мельцер и Штеффген провели исследование, в котором предлагали участникам играть либо за хорошего (Супермена), либо за плохого (Джокера) персонажа в жестокой видеоигре. Участники, которым было поручено взглянуть на ситуацию с точки зрения «плохого» персонажа, прочитав поддельную статью в Википедии, в которой Джокер изображен как человек, у которого было жестокое детство и агрессивный отец, демонстрировали менее просоциальное поведение. Они реже делали пожертвования на благотворительность после выполнения заданий, воспринимали нейтральные выражения лица как более враждебные, с большей вероятностью одобряли насильственное поведение как оправданное и сообщали о более агрессивных поведенческих намерениях в игре по сравнению с участниками, которым было поручено принять точку зрения «хорошего» персонажа, прочитав поддельную статью в Википедии, в которой Супермен описан как выходец из благополучной любящей семьи. 

Таким образом, эмпатия далеко не всегда усиливает альтруистическое поведение и является предпочтительной реакцией. Сопереживание деструкции и эмпатическое присоединение к агрессору актуализирует и усиливает имеющиеся в человеке агрессивные и антисоциальные тенденции, для которых всегда находятся убедительные оправдания будь то необходимость, безысходность или личная тяжёлая судьба.

*Michael Wai, Niko Tiliopoulos. The affective and cognitive empathic nature of the dark triad of personality. Personality and Individual Differences 52 (2012) 794–799 

Об авторе tolkoksana

Психолог-консультант психоаналитического направления
Запись опубликована в рубрике Исследования, Психология и жизнь, Расстройство личности. Добавьте в закладки постоянную ссылку.