Джулиет Митчелл. Скрытая жизнь братьев и сестер: Угрозы и травмы

В психоаналитических теориях недооценивается влияние горизонтальных связей, связей между реальными, символическими и воображаемыми сиблингами, тогда как сиблинги являются значимыми структурирующими психический опыт объектами. На этот факт обращает внимание в своей работе британский психоаналитик Джулиет Митчелл, разворачивая свои размышления о сиблингах вокруг нескольких основных идей.

Сиблинговый опыт имеет принципиальное значение для развития социальности, поскольку многие социальные процессы организованы горизонтальными связями. Друзья, одноклассники, однокурсники, коллеги, сограждане и другие представители социальных групп являются символическими сиблингами, выстраивающими между собой горизонтальные связи относительно вертикальных связей с родительскими фигурами лидеров этих групп — учителем, преподавателем, начальником, вождём. На уровне языка эти структуры отражены во фразах «дети одной страны», «отец народов», «все люди — братья» и т. д.

Митчелл вводит понятие сиблинговой травмы, возникающей в результате утраты представлений об уникальности своего Я и возникшей задачи освоения своего места в ряду других сиблингов — реальных, воображаемых и символических. Во многом эта задача связана с трансформацией ненависти к сопернику в любовь к «ближнему».

«Реальный сиблинг играет важную роль в том, чтобы открыть доступ к ненависти таким способом, который позволит справиться с этим для последующего развития социальности. Братья и сестры дают возможность научиться любить и ненавидеть одного и того же человека. В некоторой степени их могут заменить друзья и враги из группы сверстников — каждый должен понимать, что он не уникален и не всемогущ. Потеря грандиозного Я и принятие других, похожих на меня, являются решающими. Человек должен научиться выживать в мире других людей. Самоуважение и уважение других — это две стороны одной медали.»

Мы знаем, какое важное место в индивидуальном развитии занимает опыт собственной грандиозности и уникальности, переживаемый ребёнком в раннем возрасте, когда он осознаёт себя центром матери-вселенной. Однако эта инфантильная грандиозность утрачивается с возрастом, и сиблинги играют ключевую роль в этой утрате (в этом отношении интересна специфика инфантильной грандиозности у единоутробных сиблингов).

Митчелл полагает, что структурно сиблинговая травма относится к тому периоду индивидуального развития, который связан с процессами сепарации-индивидуации. В англоязычных странах детей этого возраста называют тоддлерами. С этим, пожалуй, можно согласиться. В этом возрасте ребёнок, независимо от того есть у него братья или сёстры, «вылупляется» из симбиотического единства с матерью, знакомится с социальными требованиями и запретами, властью и желаниями других людей, занимает своё место в социальном порядке, и всё это сопровождается активным фантазированием, прежде всего на тему того, откуда берутся дети и откуда появился он сам. Не важно в каком возрасте человек столкнётся с сиблинговой травмой, и будет ли эта травма инициирована рождением реального сиблинга или столкновением с символическими братьями и сёстрами, сиблинговая травма всегда будет актуализировать переживания тоддлера — убийственную ярость и садистически окрашенную сексуальность. Митчелл замечает, что в сиблинговой инцестуозности намного больше агрессии, чем в инцестуозности эдипальной.

На мой взгляд, сиблинговая травма — это опыт столкновения с Другим и структурирующая психику интернализация этого опыта. Патологии, дефекты и дефициты структуры Другого проявляются в различных фантазиях катастрофического содержания о том, что Другой уничтожит или займёт место моего Я. В этих фантазиях Другой забирает всю грандиозность ребёнка, все способности, таланты, все его ресурсы, в первую очередь любовь матери, и это рождает зеркальное желание ограбить и уничтожить соперника. Другой воспринимается как Чужой, угрожающий своей инаковостью захватчик, что находит отражение в социальных конфликтах на разных уровнях — от школьной травли до расовых предрассудков.

Самой теоретически дискуссионной идеей Митчелл является идея о так называемом «законе матери». По мысли Митчелл, закон матери — это запрет на рождение и убийство детей другими детьми. Сама Митчелл признаётся, что многие психоаналитики посмеиваются над этой её идеей о «законе матери», тогда как она сама всё больше и больше убеждается в своей правоте. Я понимаю и разделаю скепсис критиков Митчелл, ведь закон — это функция Отца, и если мать устанавливает закон, то делает она это от имени Отца (Отец — это психическая структура, а не реальный отец). В итоге любой закон или запрет матери в структурном отношении всё равно представляет Отца. В том контексте, в котором Митчелл описывает «закон матери», я бы скорее говорила о функции матери как хранительницы запасов любви и защитницы жизни, в том числе защиты от Отца, если понадобится. Тогда качество проживания сиблинговой травмы будет зависеть от способности матери различать и любить индивидуальность ребёнка. Действительно травмирующим этот опыт будет в том случае, если мать не принимает индивидуальность ребёнка, сравнивает его с другими детьми, даже если это чужие или воображаемые дети, и угрожает ребёнку перестать его любить, что для ребёнка равносильно смерти. Так формируется патологичная, угрожающая структура Другого.

Интерес представляет дальнейшая концептуализация идей Митчелл. Например, влияние сиблингового опыта на терапевтические отношения. Большинство моделей психотерапии строится по вертикальной модели детско-родительских отношений, тогда как на практике сиблинговый опыт имеет место не только в групповых форматах, но и в индивидуальной терапии, однако этот аспект терапевтических отношений либо игнорируется, либо неверно интерпретируется. Мне известен случай, когда терапевт упорно интерпретировал отношение своей пациентки как перенос на него её чувств к отцу, тогда как дальнейший анализ показал, что пациентка переносила на терапевта свои чувства к брату — любимому ребёнку матери.

К сожалению, Митчелл не углубляется в практическое приложение своих идей, что очень странно, ведь она практикующий психоаналитик, при этом по ходу своих, довольно путанных и многословных надо признаться (или это артефакт перевода?), размышлений она много анализирует и переосмысляет чужие случаи из практики, но практически не приводит своих.

Описание издателя:

Книга восполняет имеющийся в психологической и психоаналитической литературе пробел, касающийся влияния горизонтальных связей в семье (внутри одного поколения) на становление личности и развитие психопатологических черт у детей и взрослых.  Подчеркивается, что появление нового ребенка в семье остро переживается его ближайшими по возрасту братьями и сестрами, меняет семейную расстановку и сложившиеся в ней эмоциональные связи.  Рассматриваются недостаточно обсуждаемые и умалчиваемые вопросы жизни сиблингов: насилие, сексуальные отношения братьев и сестер, выполнение запретов и табу, половые аспекты привязанности – и более общие проблемы: соотношение гендера и пола, взаимосвязь эдипальных и сиблинговых отношений, исторические, этнические и социальные факторы в жизни братьев и сестер.

Содержание

Предисловие
Глава 1 Сиблинги и психоанализ: обзор
Глава 2 Была ли у Эдипа сестра?
Глава 3 Инцест между сестрой и братом и между братом и сестрой
Глава 4 Взгляд со стороны: «Ребенка бьют»
Глава 5 Гендерные и половые различия: в чем разница?
Глава 6 Кто сидел на моем стуле?
Глава 7 Привязанность и материнская депривация: как Джон Боулби упустил из виду сиблингов?
Глава 8 Наше время: сексуальность, психоанализ и социальные изменения
Глава 9 Заключение: сиблинги и вопросы гендера

Примечание

Литература

Об авторе tolkoksana

Психолог-консультант психоаналитического направления
Запись опубликована в рубрике Библиотека психолога, Психологическая травма, кризис, Психология семьи, Теория психоанализа. Добавьте в закладки постоянную ссылку.