Психотерапия и реальный родительский опыт терапевта

Эти размышления навеяны моим недавним участием в психоаналитическом семинаре, посвящённом влиянию на терапевтический процесс опыта реального родительства терапевта или отсутствия такового. На семинаре прозвучало много личных историй о том, как детность или бездетность терапевта влияют на терапевтический контакт в лучшую или худшую сторону. В итоге, лично у меня сложилось впечатление, что опыт реального родительства усиливает депрессивную позицию, что в некоторых случаях может быть прогрессивно, а в некоторых регрессивно и для терапевта, и для пациента.

Усиление депрессивной позиции в опыте реального родительства связано с фрустрацией фантазии о собственном всемогуществе и грандиозности — человек сталкивается с тем, что идеальных родителей не существует, все ошибаются, все срываются, все устают, злятся и делают что-то не так. Фрейду приписывают такую фразу в ответ на вопрос о том, как нужно воспитывать детей: «Воспитывайте как хотите, всё равно воспитаете неправильно». Кроме того, судьба и характер ребёнка складываются по своим, не зависящим напрямую от родителей траекториям, что в нашей детоцентрированной культуре часто не принимается в расчёт.  Для одних такая конфронтация с не самой радужной реальностью будет связана с личностным ростом и развитием, обретением большей терпимости, мудрости и толерантности к фрустрациям, а для других станет символом травматической невозможности получить нечто желаемое и жизненно важное.

Почти все терапевтические модели строятся по вертикальной модели детско-родительских отношений. Поэтому и терапевт, и пациент привносят в терапию не только свой реальный опыт взаимодействия с родительскими фигурами, но и свои фантазии об идеальных родителях. И если у терапевта нет реального опыта родительства, он может стремиться реализовать в терапии свою фантазию об идеальном родителе. С одной стороны, это может выражаться в большей чуткости, вовлечённости, щедрости и поддержке со стороны терапевта. С другой стороны, такая позиция «идеального родителя» будет катастрофически контрастировать с реальностью пациента и конкурировать с его реальными родителями. Такой контраст только усилит внутренние и внешние конфликты пациента, в частности конфликты в его семье, из-за чего пациент окажется ещё больше зависим от поддержки «идеального родителя»-терапевта. Сам пациент в какой-то момент может сознательно или бессознательно отказаться поддерживать фантазию терапевта об идеальном родителе, что может вызывать у терапевта нарциссический гнев и обиду на «неблагодарного» пациента-ребёнка. В любом случае, пока терапевт разыгрывает свою фантазию об «идеальном родителе», в кабинете по факту присутствуют два обиженных и разгневанных ребёнка, которые никак не могут смириться с тем, что их родители не всемогущие цари и боги, способные возвести их на вершину мира и защитить от любых неприятностей. Рано или поздно надо отлепиться от родительских фигур и прожить свою жизнь так, как получится.

Если терапевт бездетен не по своему выбору, а, например, из-за бесплодия, или не проработал свои чувства по поводу своей бездетности и социальной дискриминации бездетных людей в достаточно патриархальном и традиционном российском обществе, то эти чувства могут  отыгрываться в терапии либо в чрезмерной идеализации детности как ванильно-волшебного опыта, избавляющего от всех проблем вроде нехватки любви и личной реализованности, или в подавленной зависти и враждебности к пациентам, у которых этот реальный опыт родительства имеется. Проявляться эта динамика может, например, в форме категорического осуждения абортов, навязчивых призывов родить ребёнка или, наоборот, в виде обесценивания и критики родительского опыта пациента. Благо в арсенале терапевта  имеется достаточно знаний, чтобы всегда находить оплошности и ошибки в воспитании детей.

Ну и конечно же опыт утраты ребёнка, будь то аборт, выкидыш или смерть, не могут не оставить своего следа. Здесь важно то, насколько терапевт прожил и интегрировал в своё зрелое Эго опыт утраты, чтобы фантазм об идеальном мёртвом ребёнке не влиял на терапевтическую динамику или по крайней мере осознавался.

Реальный опыт родительства позволяет терапевту намного лучше осознавать тот факт, что терапия имеет дело с воображаемыми родительскими фигурами пациента, а не с его реальными родителями, что каждый человек с младенчества формирует в своей психике воображаемые фигуры родителей, наделяя их как самыми выдающимися и прекрасными, так и самыми отвратительными и ужасными качествами. Чаще всего только имея свой реальный опыт родительства, терапевт может в полной мере понять и оценить некоторые психоаналитические идеи, в частности идеи Фрейда о кастрационном комплексе и идеи Мелани Кляйн о примитивной зависти и жадности. Всё это делает терапевта устойчивым к примитивным идеализирующим и разрушающим проекциям пациента, позволяя ему постепенно достичь большей зрелости и реалистичности в своих требованиях к окружающим и самому себе.

Однако, эта же реалистичность может мешать терапевту присоединяться к грандиозным фантазиям пациента о себе и своих родителях, из-за чего интенсивные чувства ненависти, зависти, жадности и ревности пациента к своим родителям могут не находить принятия и понимания, а отклоняться терапевтом как иррациональные, неуместные, инфантильные. По сути так и есть, но прежде чем интерпретировать чувства, им всё же сначала нужно дать пространство для выражения и признания, иначе пациент окажется переполнен ощущениями своей неправильности, неадекватности, плохости и лишь научится хорошо скрывать или подавлять свои эмоции.

С другой стороны, если собственный опыт родительства терапевта был не слишком желательным или слишком напряжённым, то этот опыт оставит ощутимый след враждебности и вины. Так, пациенты могут восприниматься как жадные, требовательные, обременяющие, нежелательные дети, которые «высасывают» из терапевта ресурсы, ничего не давая взамен. Или же пациенты будут выполнять роль замещающего ребёнка, через которого терапевт будет пытаться загладить свои реальные или воображаемые родительские грехи. Хотя в этом случае пациент и будет получать больше внимания и поддержки от терапевта, пользы ему от этого внимания и поддержки будет не много — мы имеем множество свидетельств того, как замещающие дети вынуждены проживать не свою жизнь в попытках оправдать возложенные на них идеализированные ожидания.

В конечном итоге, надо понимать, что нет такого оптимального жизненного опыта или особенностей характера, которые сделают терапевта однозначно успешным и продуктивным. Любой факт биографии — и самый драматичный и самый удачный — может иметь как конструктивные, так и деструктивные последствия. Всё зависит от личной честности, добросовестности и беспристрастности терапевта в исследовании влияния своего жизненного опыта на профессиональную деятельность.

Об авторе tolkoksana

Психолог-консультант психоаналитического направления
Запись опубликована в рубрике Психоаналитическая техника, Размышления, Теория и практика психотерапии. Добавьте в закладки постоянную ссылку.