Дональд Винникот. Игра и реальность

«Игра и реальность» является программной работой не только для самого Винникота, но и для всей психоаналитической школы объектных отношений, знаменуя довольно заметный поворот как в теории, так и в технике психоанализа. В этой работе Винникот представляет концепцию переходного объекта, ставшую самым значимым его вкладом в теорию психоанализа; смещает акцент в исследовании детского опыта, обращая внимание не столько на влечения, сколько на отношения с ранними объектами привязанности; а также пересматривает основы психоаналитической техники, предлагая аналитикам отказаться от интерпретаций и сосредоточиться на отношениях с пациентом как ключевом терапевтическом факторе.

Нет нужды перечислять и обосновывать значимость идей Винникота, поскольку это уже сделала история психоаналитического движения, в которую Винникот вписал себя как талантливого, творческого и свободомыслящего исследователя. Вместе с тем нельзя не отметить, что Винникот, наряду с другими яркими фигурами в истории психоанализа, со временем приобрёл статус тотема, прикосновение к которому — табу. И если современники Винникота ещё осмеливались с ним дискутировать (например аргентинский психоаналитик Горацио Этчегоен аргументированно критиковал терапевтические инновации Винникота), то последователи уже только восторженно и не критично пересказывают и цитируют.

При этом совершенно очевидно, что Винникот был эмпатически и интуитивно одарённым аналитиком и плохим учёным. Его работы — это блестящие озарения и нащупывание пути, но не сам путь. Концепция переходного объекта — перспективная, но до сих пор не раскрытая в своём потенциале концепция, а хуже того, совершенно не интегрированная (чем грешат многие современные психоаналитические концепции) в основной корпус психоаналитической теории, сформированный Фрейдом. Эта интеграция возможна, об этом знает и сам Винникот, когда делает кивок в сторону фетиша. Но ведь интеграция идей, помимо скрупулёзной работы с чужими текстами, предполагает также и отказ от собственной исключительности и революционности, а это не всегда приятно (Эдипов комплекс такой комплекс).

Что касается техники, то Винникот безусловно был потрясающим терапевтом — человечным, эмпатичным, совестливым и… переполненным чувством вины. От его терапевтических виньеток остаётся впечатление человека, который катастрофически растерян перед лицом происходящего и цепляется за идеализацию своей растерянности как утопающий цепляется за соломинку. Постоянные инсинуации Винникота в сторону «умных» интерпретирующих аналитиков оставляют неприятное впечатление и заставляют задумываться: против чего или вернее кого здесь борется Винникот? Так или иначе именно от Винникота пошла эта мода на «незнающих» аналитиков. Всё это выглядит как какая-то сентиментальная, вычурная и исполненная самолюбования поза, являющаяся в основе своей реактивным образованием. Об этом пишет и Невилл Симингтон, когда говорит, что последователи Винникота романтизируют незнание, тогда как знание всяко лучше чем незнание, кто бы что ни говорил. И пациенты приходят к аналитику всё-таки чтобы что-то узнать, а если у аналитика какие-то проблемы с тем, чтобы находиться в позиции знающего, то что-то не так с его грандиозной частью, раз он не может выдержать её возбуждений и стыдливо защищается позицией вечно растерянного и вечно «незнающего».

Другая противоречивая тенденция, заданная техническими инновациями Винникота, связана с фокусом анализа на контрпереносе. Сложная судьба концепции контрпереноса сначала как помехи, затем как основного инструмента терапии вынуждает аналитиков бросаться из крайности в крайность — то бороться с контрпереносом, то строить всю стратегию терапии на своих контрпереносных чувствах к пациенту, как это делается в интерсубъективном подходе, который в своей сфокусированности на чувствах — «эмпатическом отклике» — терапевта доходит до абсурда и приводит к тому, что терапевт на сессиях думает о себе больше, чем о пациенте. В частности, именно предложение Винникота вносить в терапию свою контрпереносную ненависть к пациенту вызывало критику Этчегоена. Терапия, сфокусированная на контрпереносе, это терапия терапевта с использованием пациента как инструмента, а там как повезёт. В этом пункте я остаюсь консерватором и считаю, что контрперенос — это всё-таки помеха, весьма информативная, но помеха, сопротивление терапевта тому, чтобы думать о пациенте, понимать пациента, чувствовать пациента и разговаривать с ним, а не с собственными проекциями и фантазиями.

В заключении стоит сказать пару слов о самом издании. Хотя что можно сказать об издании, в котором на первой же странице в названии института-издателя сделана опечатка — «Общегуматинарных»?

Качество перевода и набора всего последующего текста соответствующее, опечатки сопровождают его вплоть до содержания (см. ниже) и текста на последней странице-обложке: «Винникот продолжает свое обучение больнице Святого Бартоломея». Я понимаю, что в деле издания книг многое зависит от хорошей команды, потому что не может автор в одном лице быть и учёным, и переводчиком, и профессиональным корректором, и верстальщиком, и проч. И такая откровенная халатность, тем более в работе над столь значимым и фундаментальным текстом, вызывает печаль и желание с ещё большей тщательностью работать над собственными текстами.

Содержание

Об авторе tolkoksana

Психолог-консультант психоаналитического направления
Запись опубликована в рубрике Библиотека психолога. Добавьте в закладки постоянную ссылку.