Терапевтические новеллы: Риточка

На протяжении всего времени работы над книгой о патологическом накопительстве я думала над тем, может ли существовать патологическое накопительство людей. Могут ли одни люди собрать вокруг себя других людей и использовать их для поддержания позитивных представлений о себе, регуляции тревоги и разыгрывания своих напряженно амбивалентных чувств так же, как патологические накопители используют вещи или животных? У нас нет причин отказываться от такой возможности, если мы будем рассматривать патологическое накопительство с точки зрения характера связи с объектами. Случай Риточки является литературным вымыслом, основанным на множестве наблюдений.

Риточке было пятьдесят два года, когда она пришла ко мне на консультацию. Суетливо разувшись, Риточка прошла в кабинет и села в кресло напротив меня, открыла сумочку, достала дорогой смартфон и положила их на кресло так, что они — раскрытая сумочка и дорогой смартфон — оказались между мной и ею. Психоаналитики интерпретировали бы этот жест как одновременно и приглашение и угрозу. Я приняла и то и другое к сведению и приготовилась слушать.

Семья Риточки была каких миллион — суровая мать и пьющий отец. Мать всю жизнь работала на износ, отец — «на отвяжись». Мать звала Риточку Риткой-дармоедкой, а отец никак не звал, он существовал в своей параллельной вселенной, недоступный и почти всегда невменяемый. Уже лет в десять судьба Риточки определилась — она была «шалавой, на которой пахать надо». А еще примерно в этом же возрасте Риточка поняла, что она некрасивая, и это у нее от матери, похожей на плотную грозовую тучу, пахнувшую затхлостью, с вечными сальными пятнами на животе и боках. Сальные пятна были от жареного. В их семье всё ели жареным. Мать по выходным вставала пораньше, чтобы поставить тесто и нажарить больших, с мужскую ладонь, пирожков с круто прижаренными подошвами и тонкими белыми бочками. Запах кипящего масла не выветривался никогда. Вероятно, оттуда и растут корни пожизненной борьбы Риточки с лишним весом. Она никогда не была толстой, но вот именно тучной, как будто стоило ей зазеваться, перестать «работать над собой», и ее тело стремилось превратиться в кусок серовато-белого рыхлого теста, которое мать с таким остервенением месила на тесной, заставленной банками, утварью и разнообразным хламом кухне.

Все детство, подростковость и юность Риточка отчаянно завидовала. Сначала она завидовала другим детям, у которых были улыбающиеся мамы и трезвые отцы, хорошие игрушки и всякие вкусности. Потом она завидовала другим девочкам за их яркие банты в косичках, лаковые туфельки, аккуратные фартучки, красивые портфельчики и еще что-то такое неуловимое, чему и слов не подберешь. Девочки собирались на переменах говорливыми дружными стайками, а после уроков весело шли вместе домой, и что-то такое их объединяло, что Риточке было не понятно. Риточка тоже прибивалась к стайкам, тоже шла с ними домой, но чувствовала себя чужой. Если бы она не льнула к этим девчачьим компаниям, ее отсутствия никто бы и не заметил.

Потом начались первые влюбленности, и это был настоящий ад. Риточка никому не нравилась, никто на нее не обращал внимания, никто не дергал за косички, не провожал домой, не носил портфель — ничего. В старших классах все хорошие девочки планировали поступать в институты, и Риточка тоже решила поступать. Кстати, она всегда неплохо училась, в основном за счет старательности, родившейся из страха опозориться. Сначала страх позора исходил от матери, которая заставляла по два-три раза переписывать с черновика, чтобы «было чисто». А потом этот страх опозориться стал уже своим собственным, проник, пропитал и перестал восприниматься, как запах кипящего масла из ее детства. Просто Риточка всегда держала нос по ветру и знала, что, как и когда сделать, чтобы никто, никогда и ни в чем не мог ее упрекнуть.

Институт открыл для нее новый мир, и первое, что Риточка сделала, — это влюбилась в своего научного руководителя. Он был сорокасемилетним кандидатом наук, рассеянным, неизменно вежливым, ироничным, обаятельным в своей повседневной беспомощности, вызывающим чувство материнской нежности не только у женской части преподавательского состава, но и у доброй половины своих учениц. К Риточке впервые обратились на «вы» и впервые по имени — Маргарита. Этого было достаточно, чтобы влюбиться. А еще он делал комплименты ее умственным способностям, и этого было достаточно, чтобы после окончания института пойти в аспирантуру и продолжать служить своему кумиру. У Риточки были кое-какие фантазии на его счет, но вялотекущая институтская недоромантика закончилась вместе с окончанием перестройки и началом девяностых.

Тогда-то она и познакомилась с первым мужем, и перед ней открылся еще один новый мир — мир бизнеса «лихих девяностых». То, что она стала его женой, было делом чистой случайности. Вообще-то она была девственницей, когда они познакомились, а ему на короткое время захотелось поиграть в «порядочного семьянина». Игра наскучила быстро, а Риточка более чем на пятнадцать лет стала Риткой, и имя это она слышала в разных интонациях — от ласковой развязности до звериного бешенства. В браке родился единственный сын, но материнство не принесло Риточке радости, уж очень много сил отнимала у нее война с мужем. Он пил, изменял и бил Риточку, но у него были деньги, которыми он щедро заглаживал свои грехи, и у Риточки впервые в жизни появились и туфельки, и сумочки, и украшения, и много других игрушек. А еще она впервые почувствовала, что у нее есть власть. Хладнокровно, играя на полутонах, она могла довести протрезвевшего мужа до любой угодной ей кондиции — до ярости, до слез, до отчаяния, до раскаяния, до бешенства, до признаний в любви. Муж чувствовал подвох и старался не трезветь.

В нулевые Риточка со своим тонким чутьем уловила, что время меняется. Муж окончательно спился, его бизнес давно устарел и морально и экономически. Риточка подала на развод, отсудила у «алкаша» все движимое и недвижимое имущество и переехала с сыном-подростком жить к «новому папе». «Новый папа» преуспел в сетевом маркетинге и организации тренингов личностного роста. Здесь-то и проявились все до того дремавшие таланты Риточки, которые она лишь слегка опробовала на бывшем муже. Быстро продвинувшись по всем ступеням мастерства в одной из самых известных в России тренинговых систем, Риточка стала Риточкой — именно так ее теперь называли коллеги, друзья, клиенты, поклонники. Чаще всего это были одни и те же люди. Ни о какой профессиональной этике и границах и речи не было.

Тогда ей казалось, что она наконец-то стала собой — на нее смотрели с восхищением, обожанием, слава об ее тренингах и семинарах широкой полноводной волной бежала впереди нее, куда бы она ни приезжала. Бывало так, что они с мужем ехали куда-нибудь отдохнуть, а через пару дней, заскучав, давали объявление о тренинге, собирали полный зал и уезжали, полностью «отбив» деньги на отпуск. К выступлениям она не готовилась, просто выходила на публику и импровизировала. Толпа в ее руках была податливой, как мягкое тесто — бери и лепи что хочешь. Она и лепила. Лепила зеркало, в котором видела себя красивой, умной, успешной, желанной, интересной, яркой, сильной. Были деньги, было признание людей. Они приходили на тренинги в поисках лучшей доли и рассказывали ей свои истории о насилии в детстве, об избиениях, о болезнях и психиатрических диагнозах, об онкологии, о пьющих мужьях, о детях-наркоманах. Но она не вникала в их рассказы и истории; она была поглощена своим успехом, своим сиянием. Это казалось таким счастьем, что она не заметила, как начал спиваться «новый папа», а сын собрал вещи и уехал жить к отцу.

Время снова стало меняться, но на этот раз Риточка не желала ничего знать об этих переменах. Нет, тонкое чутье ее не подводило, тревожные звоночки будили ее по ночам кошмарными снами, не давали спать бессонницей, сообщали о себе все прибавлявшимся лишним весом, но она гнала и гнала от себя все сомнения, так хотелось продлить эту сказку. Собрать людей на тренинги становилось все сложнее и сложнее. Свою «клиентскую базу» она выжала досуха и стала прыгать из ниши в нишу, благо в пси-бизнесе новые тренды появляются каждые два-три года. Но на «переквалификацию» уходят немаленькие средства, плюс освоение новых «инструментов продвижения» сжирает почти все доходы. Да и возраст… Рынок переполнен молодыми, симпатичными и бойкими конкурентами, и Риточка стала чувствовать, что сдает. Здоровье стало шалить, с сердцем неполадки, да по женской линии. И тогда появился этот липкий, вязкий и холодный страх.

Вот так она и оказалась у меня в кабинете: кто-то из знакомых посоветовал. С сыном общается редко, он на нее страшно обижен. Зато к матери стала ездить регулярно. Перебивается случайными заработками от преданных поклонников из старой клиентской базы. Все так же блистает для них, как артист, который вот уже четверть века разъезжает по провинциальным городкам с одним-единственным хитом. В записной книжке телефона по-прежнему сотни контактов, социальные сети она освоила — лайки, подписчики, репосты, вебинары, марафоны. Только вот обещанных наглыми молодыми маркетологами «воронок продаж» и «потоков платежеспособных клиентов» это не приносит. Но она не унывает, записывается на все бесплатные мастер-классы, информацию о которых прибивает к ее берегу безбрежное интернет-море. На платные не ходит, жалко денег. Пользу она и из бесплатных получит, она умная, сообразительная, быстро все схватывает. С Риточкой мы работали недолго. Она исчезла, оставив мне большую кучу убедительных причин не проходить психотерапию. Я эту кучу приняла и Риточку отпустила, искренне пожелав ей удачи.

Иллюстрации в тексте: фотографии Харрисона Формана, позаимствованные из этого ресурса.

Об авторе tolkoksana

Психолог-консультант психоаналитического направления
Запись опубликована в рубрике Психопатология обыденной жизни, Терапевтические новеллы. Добавьте в закладки постоянную ссылку.