Социальные измерения индивидуальной травмы

Статья написана для конференции Человек в социуме: психоаналитический подход (2019; Волгоград). Цель данной статьи – осветить актуальную тенденцию к расширению понимания феномена индивидуальной психической травмы за счёт изучения социальных контекстов травмы, а также перечислить основные научные подходы, реализующие эту тенденцию.

Межличностное взаимодействие как одно из социальных измерений индивидуальной травмы изучается в интерсубъективном подходе, опирающемся на психоаналитические идеи и концепции [3]. Психоаналитическая теория описывает травму как нарушение психических функций и структур «не связанным» и не интегрированным в психический аппарат возбуждением, вызванным внешним, исходящим из физической или социальной среды, или внутренним, исходящим из соматической или психической среды, стимулом [5]. Достаточно важным здесь является положение о том, что травматическое воздействие не определяется исключительно внешними силами, но может также обуславливаться характером функционирования самого психического аппарата. Работа психического аппарата по «связыванию», организации и интеграции возбуждений в психические структуры в психоанализе описывается как ментализация – процесс перевода соматических и психических возбуждений в ментальные репрезентации, а также последующую организацию и символизацию этих репрезентаций и ассоциирующихся с ними аффектов в психические структуры и символические системы.

Характер и качество ментализации определяет характер и качество организации человеком собственного опыта и способность справляться с напряжениями, поступающими как из внешнего, так и из внутреннего мира. Напротив, торможения или нарушения функций ментализации не обеспечивают связывание возбуждений с репрезентациями и их организацию в структуры, что приводит к рассогласованной работе психической и соматической систем, следствием чего могут быть различные психические и соматические расстройства [2]. Так, посттравматические симптомы навязчивого повторения представляются попытками ретроспективной ментализации болезненно напряжённого переживания, а симптомы посттравматической диссоциации могут быть описаны как не ментализированные и/или не интегрированные в структуры психического аппарата переживания.

В свою очередь характер и качество ментализации определяется характером и качеством ментализации ранних объектов привязанности, которые воспринимают и означивают переживания ребёнка. Когда отклик объектов привязанности достаточно хорошо описывает и связывает переживания ребёнка, он будет интернализировать ментальные функции ранних объектов с характерными для них особенностями организации психического опыта. Если в психике ранних объектов привязанности присутствуют не ментализированные и не интегрированные переживания, то ребёнок будет их интернализировать вместе с другими психическими функциями и репрезентациями объектов привязанности. В этом случае психические структуры и функции ребёнка будут формироваться в том числе и вокруг интернализированной травмы, которая будет участвовать в организации его психического опыта несмотря на то, что самого травмирующего события не было в его индивидуальном опыте (феномен «вложенной травмы»). Попытки психического аппарат справиться с такого рода травмой будут осуществляться посредством объективации и разыгрывания травмы в реальности, что позволит получить доступ к ментализации травмы как актуального для индивида события.

Здесь мы обнаруживаем историческое измерение индивидуальной травмы, проявляющееся также в феномене ретроактивных переживаний, когда более поздние события определяют характер переживания предшествующих событий. Память – это не статическая, а динамическая, всё время обновляющаяся система, не произведшие в прошлом травмирующего эффекта события в свете новых обстоятельств могут переживаться как травма. Например, когда человек узнает, что некое событие из его жизни, которое он воспринимал и ощущал как обыденное, значимым объектом (например, психотерапевтом) или в некоей значимой социальной группе, чьи ценности, нормы и представления он стремится интернализировать (например, профессиональное сообщество), описывается как деструктивное, патологическое и травмирующее.

Для ретроактивного переживания травмы существенное значение имеет не только характер межличностных отношений – то, как другие люди воспринимают и интерпретируют события жизни человека, но и культурный контекст, содержащий характерные для данного социума в данный исторический период социальные представления и способы наррации. Конструктивистский и нарративный подходы, полагая, что никакие события не являются травмирующими сами по себе, по присущей им природе, изучают социальные представления и повествовательные процессы в социуме, посредством которых определённые типы событий и их последствия определяются как травмирующие и соответствующим образом переживаются [1].

В психоаналитической теории, когда речь идёт об интеграции ментальных репрезентаций какого-то события и ассоциированных с ними аффектов в структуры психического аппарата, подразумевается, что эти ментальные объекты занимают место в психической экономике индивида, регулируемой принципами удовольствия/неудовольствия, характерными для обыденного, повседневного режима бытия. Травма (как и наслаждение) не вписывается в организованную и регламентированную экономику обыденности. Травматическое событие разрывает ткань повседневности, деконструирует мир очевидных смыслов. В социально-когнитивном подходе были выделены важнейшие для психологического благополучия убеждения о собственной ценности, справедливости и доброжелательности окружающего мира, которые в первую очередь подвергаются пересмотру в контексте травматического опыта [6]. Субъект травматического опыта больше не живёт в доброжелательном и справедливом мире, где жизнь каждого человека обладает безусловной ценностью. И в этом смысле он больше не живёт в мире других людей, он чувствует свою отчуждённость от них, более того, он чувствует, что представляет угрозу для их благополучия. В этом заключается основная проблема получения эмпатического отклика и поддержки в ситуации травмы. Наше исследование опыта людей с травмой позвоночника показало, что ни сама травма, ни факт телесных изменений, ни психологические трудности, инициированные травмой, не связанны с настолько болезненными переживаниями, как столкновение пострадавших с тревогой других людей при взаимодействии с ними и стигматизирующими социальными представлениями, которые и производят травмирующее воздействие [4].

Если у ребёнка для организации психического опыта есть только доступ к психике ранних объектов привязанности, то по мере взросления и развития человек получает доступ к опыту других людей, будь то социальные связи (друзья, одноклассники, коллеги, психотерапевты) или продукты культуры (сказки, мифы, творчество, наука). Исследования посттравматического роста личности показывают, что тяжёлые переживания могут подвигнуть человека к обращению к опыту других людей в поисках способов освоения травматического опыта, радикально отличающегося от всего, что он сам и его привычное окружение знали до этого [7]. Эти поиски могут способствовать осмыслению и интеграции не только актуальной травмирующей ситуации, но и дефицитов и травм предыдущих, в том числе очень ранних периодов жизни. О том, что травматический опыт освоен и интегрирован в личную историю, свидетельствует его вхождение в режим повседневности, когда травматический опыт изживает свой статус травмы и приобретает статус обыденности.

Библиографическая ссылка для цитирования:

Толкачева О.Н. СОЦИАЛЬНЫЕ ИЗМЕРЕНИЯ ИНДИВИДУАЛЬНОЙ ТРАВМЫ//Человек в социуме: психоаналитический подход: всероссийская научно-практическая конференция (2019; Волгоград): [тезисы докладов]; Волгоградский институт управления – филиал ФГБОУ ВО «Российская академия народного хозяйства и государственной службы». – Волгоград: Изд-во Волгоградского института управления – филиала РАНХиГС, 2019, с. 99-104.

Библиографический список:

  1. Александер Дж. Культурная травма и коллективная идентичность.//Социологический журнал. 2012, № 3, с. 5-40.
  2. Кристал Г. Интеграция и самоисцеление. Аффект, травма и алекситимия. – М.: Институт общегуманитарных  исследований, 2006. – 800 с.
  3. Столороу Р.Д. Травма и человеческое существование. Автобиографические, психоаналитические и философские размышления. Пер. с англ. — М.: Когито-Центр, 2016. – 120 с.
  4. Толкачева О.Н.. Социально-психологические факторы посттравматического роста личности: дисс. …канд. психол. наук: Саратов, 2018. – 244 с.
  5. Фрейд З. По ту сторону принципа удовольствия.//Фрейд З. Психология бессознательного / пер. с нем. М.: ООО «Фирма СТД», 2006, с. 227-289.
  6. Janoff-Bulman R. Shattered assumptions: Toward a new psychology of trauma. New York: Free Press, 1992, 256 р.
  7. Tedeschi R.G., Calhoun L.G. Posttraumatic Growth: Conceptual Foundations and Empirical Evidence//Psychological Inquiry. 2004, Vol. 15, No. I, рр. 1-18.

Об авторе tolkoksana

Психолог-консультант психоаналитического направления
Запись опубликована в рубрике Исследования, Посттравматический рост, Психологическая травма, кризис, Социальная психология. Добавьте в закладки постоянную ссылку.