Ллойд Демоз. Психоистория. Фетальная драма

Ллойд Демоз — американский психолог и историк, основатель психоистории, исследующей исторические события с опорой на психологические и психоаналитические методы и открытия.  Автор начинает свою работу с откровенного признания о том, что в формулировании своих гипотез  он опирался на собственный опыт: «об эволюции детства писал, когда рос сын, об истоках войн — во время развода, о фетальном происхождении истории — во время беременности новой жены».

«То, что вы прочтете в этой книге, перевернет с ног на голову почти любое представление об истории, которое вы когда-либо черпали из других источников…

Вместо влияния общественных событий на частную жизнь вы увидите, как частные фантазии проигрываются на публичной сцене. Вместо деятельности главным образом взрослых мужчин вы увидите, что история определяется прежде всего в семьях женщинами и детьми в не меньшей степени, чем мужчинами, и лишь потом отражается в публичной деятельности взрослых. Вместо нескольких лидеров, удерживающих власть над массами индивидов, вы обнаружите, что сами группы дают лидерам поручения, так что «власть» становится главным образом проблемой группового мазохизма, а не силы. Вы обнаружите, что войны являются на самом деле не ужасными «ошибками», а желаниями. Вы уведите, что прогресс, позволивший нам преодолеть магию и суеверия, является следствием не накопления знаний, а роста психологической зрелости в результате эволюции детства. Вместо спокойного и уверенного традиционного человека и помешанного современного человека вы увидите, что традиционный человек стоит гораздо ближе к шизоидному типу, а современный — к счастью и целостности, и узнаете причины. Вопреки представлению о традиционной семье как о сильном когда-то, а сейчас терпящем упадок институте, вы станете свидетелем роста семьи, с любовью к детям и между супругами, как новейшего приобретения, которое со временем все крепнет. Вы придете к мнению, что цивилизация — это не растущее со временем отречение от удовольствий, связанных с инстинктом, а наоборот, все большее удовлетворение потребностей. И наконец, вы обнаружите, что история — не победа морали, суперэго, а победа желания и разума, ид и эго над суперэго».

Культура как инфантильный невроз

Демоз Ллойд создал собственную теорию детства, выделив шесть стилей воспитания  детей и приписав культурно-исторические изменения влиянию различных стилей воспитания.

  • Инфантицидная (до IV века н. э.) — характеризуется массовым убийством детей и насилием в их отношении.
  • Бросающая/отстранённая (IV — XIII века) — характеризуется отказом от инфантицида в связи с распространением христианства и практикой передачи родителями детей на воспитание третьим лицам.
  • Амбивалентная (XIV — XVII века) — характеризуется началом вытеснения практики физических наказаний.
  • Навязчивая/принудительная (XVIII век) — характеризуется началом понимания потребностей ребёнка.
  • Социализирующая (XIX — первая половина XX века) — характеризуется массовым распространением педагогических знаний, а также начального и среднего образования.
  • Помогающая (с середины XX века) — характеризуется индивидуализацией процесса воспитания, отказом от физических наказаний и равноправными отношениями между родителями и детьми.

Фетальная драма

Важной заслугой Ллойда Демоза является внимание и переосмысление фетального опыта с использованием многочисленных клинических и акушерских данных. Демоз указывает на удивительно устойчивый миф о внутриутробном опыте как опыте блаженства. Этот миф закрепился в психологии и психоанализе благодаря работе Отто Ранка «Травма рождения», в которой всё многообразие феноменов культуры сводится к желанию вернуться в утробу матери. Ллойд Демоз развенчивает как защитное убеждение о том, что плод не обладает психической жизнью, так и глубоко ошибочное представление о тишине и покое внутриутробной жизни. Демоз показывает, что жизнь плода в матке — это настоящая драма, а рождение — это избавление от этой драмы. Причём избавление не только для плода, но и для беременной женщин, поскольку из описаний Демоза становится очевидной другая часто замалчиваемая истина — беременность и роды являются тяжелейшим испытанием для женщины, её тела и её психики. Автор приводит данные, указывающие что человеческая плацента хуже всех других млекопитающих справляется с вынашиванием, а прямохождение сделало человеческие беременность и роды смертельно опасным предприятием.

«К концу второго месяца после зачатия плод, достигающий лишь дюйма в длину, уже снабжен, как ни удивительно, бьющимся сердцем, кровеносной системой, пищеварительным трактом, изящными руками и ногами, у него есть черты лица, уши, пальцы ног и рук и — центр всего зародышевого питания и дыхания — пульсирующая пуповина, в буквальном смысле пятая конечность, содержащая две артерии и две вены, через которые кровь Качается в плаценту и из плаценты, сообщающейся непосредственно с кровеносной системой матери. Плацента снабжает плод кислородом и питательными веществами и удаляет из его крови углекислый газ и отработанные вещества. К концу первого триместра (первые три месяца) нервная система и сенсорный аппарат развиты уже настолько хорошо, что плод реагирует на прикосновение легким волоском к ладони тем, что схватывает его, на прикосновение к губам — сосанием, в ответ на прикосновение к векам прищуривается. Зрение настолько хорошо развито, что сердцебиение учащается, когда на живот матери светят ярким светом, а при введении врачом ярко светящегося фетоскопа плод часто отворачивает лицо от света. Вкус развивается к 14 неделям, и с этого времени плод чувствителен к состоянию амниотической жидкости. Слух в первый триместр развит даже еще лучше: плод становится активнее, и частота сердцебиения возрастает, когда возле живота матери производится громкий звук, а в многочисленных экспериментах показано настоящее научение плода на основе звуковых стимулов. Во втором триместре, когда плод видит, слышит, воспринимает вкус, чувствует и способен к научению, начинается настоящая психическая жизнь — ее охотно признают у малышей, родившихся преждевременно, но в ней отказывают их ровесникам такого же точно возраста от зачатия, только еще не вышедшим из чрева, как будто доступность нашему взгляду почему-то сразу дает им чувствительность.

Представление о фетальной жизни как о периоде покоя и неподвижности, когда терпеливо и вслепую развиваются структуры в предвидении той жизни и тех функций, которые они станут выполнять после рождения, особенно мощную опору находит в идее матки как темного и безмолвного мира… Живот беременной женщины не безмолвен, и матку и амниотическую полость… можно осветить, просто включив светильник в темной комнате». Матка на самом деле — очень шумное, изменчивое, очень подвижное место, жизнь в котором полна событий и эмоций, как приятных, так и болезненных.

В течение третьего триместра своего пребывания в матке плод испытывает все нарастающее неудобство. По мере того, как плод в этот период вырастает от 13 до 20 дюймов в длину и увеличивается в весе примерно в три раза, он оказывается в тесноте, начинает больше страдать от стрессов, включая гипоксию, меньше двигается и больше спит, а также начинает проявлять вполне определенные черты «личности», что чувствует мать, когда он переворачивается и с силой бьет ее изнутри ногами в ответ на определенные действия или позы — например, когда мать спит в позе, неудобной для плода. Важнейшая проблема плода в такой новой тесной матке заключается в том, что теперь он слишком большой, чтобы плацента могла полностью обеспечить его пищей и кислородом и очистить его кровь от углекислого таза и продуктов распада. В этот период плацента не только останавливается в росте, но и снижает свою эффективность, из губчатой превращаясь в жесткую и волокнистую из-за дегенерации кровеносных сосудов и клеток и появления кровяных сгустков и обызвествленных участков. Все это делает плод гораздо более восприимчивым к гипоксии, чем перед этим.

Во время самих родовых схваток снабжение кислородом становится даже ниже критического уровня, а содержание углекислого газа в крови возрастает. Такая тяжелая гипоксия действует на плод сильнейшим образом: нормальное дыхание у него прекращается, сердцебиение сначала ускоряется, затем замедляется, часто плод неистово мечется в ответ на боль от сокращений и гипоксию и вскоре вступает в борьбу не на жизнь, а на смерть за освобождение из таких ужасных условий.

Вопреки теории «симбиотического единства», психическая жизнь плода на самом деле начинается с активных взаимоотношений с одним жизненно важным объектом: плацентой. Все существование плода зависит от плаценты, питающей и постоянно очищающей его кровь, а на любое ослабление функции плаценты плод реагирует явным гневом, что проявляется в порывистых движениях и учащенном сердцебиении. Можно наблюдать, как плод снова и снова на протяжении ранних этапов фетальной жизни проходит через циклы спокойной активности, мучительной гипоксии, периода метания, а затем возврата к спокойному состоянию, когда плацента вновь начинает накачивать ярко-красную обогащенную кислородом кровь.

Нагнетание в плаценту загрязненной крови, ее переработка в этом органе и возвращение новой свежей крови — процесс настолько насущный для плода, что позднее, в детстве, становится физическим прототипом психического механизма проекции и интроекции, когда мать в фантазии ребенка представляет собой «уборную» для его неприятных чувств — аналогичный плаценте «очиститель», который переработает эмоции ребенка и «вернет» их в менее опасной форме. Поэтому питающая плацента становится постепенно самым первым объектом фетальной психической жизни, а регулярные перерывы в этих жизненно важных взаимоотношениях вызывают у плода самые первые ощущения тревоги.

На протяжении второго и третьего триместров впервые начинается медленная структуризация психической жизни плода. Когда от плаценты поступает ярко-красная кровь, насыщенная питательными веществами и кислородом, она, по ощущениям плода, исходит от Питающей Плаценты, как мы будем ее называть в дальнейшем, и плод чувствует себя хорошо; когда же кровь темнеет, загрязняется накопившимися продуктами распада и углекислым газом, она как будто бы исходит от Ядовитой Плаценты, а плод чувствует себя плохо и бьет ногами источник мучений. В последний месяц перед рождением плод уже перерастает плаценту, которая становится для него малой, загрязненность крови повышается, и фетальная драма приобретает более острый характер. Я полагаю, эмоции удовлетворения и благодарности, связанные с Питающей Плацентой, являют собой прототип всех дальнейших взаимоотношений любви, и точно так же ощущения удушья и загрязненности дают чувства страха и гнева по отношению к Ядовитой Плаценте — прототип всех позднейших отношений ненависти: со смертоносной матерью, с кастрирующим отцом, а в конце концов с самим карающим суперэго.

Как бы то ни было, ясно, что фетальная драма начинается задолго до рождения; что плод узнает о том, что хорошие ощущения часто прерываются болезненными, и он бессилен это предотвратить; что матка постепенно становится все более тесной, более загрязненной, питает все хуже, пока, наконец, ребенок не освобождается единственным способом — посредством борьбы, которая представляет собой момент переворота в рождении».

К сожалению, как это часто бывает с действительно гениальными прозрениями, Демоз, увлечённый своим инсайтом, хочет найти и находит проявления фетальной драмы буквально во всём, и это немного порти впечатление от его работы, которая, также как и работа Ранка, безосновательно превращается в «теорию всего».

Об авторе tolkoksana

Психолог-консультант психоаналитического направления
Запись опубликована в рубрике Библиотека психолога, Исследования. Добавьте в закладки постоянную ссылку.