Психопатология обыденной жизни: связь со смартфоном и другие экстрапсихические объекты

В статье* исследуются манипуляции со смартфоном как самоуспокоительный приём, защищающий Я от дезорганизации в условиях психического перенапряжения. Вводится понятие экстрапсихического объекта для обозначения объектов, восполняющих или замещающих какие-либо психические функции.

В 2016 году команда психологов департамента социальных коммуникаций университета Аризоны, США, опубликовала исследование влияния привязанности одного из партнёров к смарфтону на качество отношений в паре [7]. Учёные провели опрос среди 170 состоящих в долгосрочных отношениях респондентов, задавая им одни и те же вопросы относительно их связи с реальным партнёром и со смартфоном: как сильно ваша жизнь зависит от него, насколько для вас будет чувствительно остаться без него на весь день и т.д. Результаты исследования показали, что для качества отношений в паре не столь важно как часто партнёры пользуются смартфоном, важнее как сильно партнёр нуждается в смартфоне. Были выявлены такие феномены как ревность одного из партнёров к смартфону, чувство непрочности отношений с реальным партнёром в тех случаях, когда потребность в смартфоне была более интенсивной, чем потребность в  реальном партнёре и т.д.

Исследование американских психологов выявило, что некоторые люди развивают особого рода связь со смартфонами, которая может быть более необходимой, чем связь с другим человеком. Учитывая, что смартфоны являются неотъемлемой частью повседневной жизни современных людей, а аудитория пользователей смартфонов включает также подростков и детей, которые только учатся развивать связи с окружающим миром, представляется актуальным попытаться проанализировать 1) характеристики смартфона как объекта связи и 2) характеристики связи со смартфоном как объектом.

Клинические наблюдения

Случай 1: Женщина 28 лет,  пришла в терапию в кризисный период своей жизни. Она завершала цикл второго высшего образования, что давалось ей с большим трудом, забирало много времени и сил. В это же время она получила повышение по службе и должна была активно адаптироваться к новым рабочим условиям, что было связано, в первую очередь, с напряжёнными отношениями с коллегами по работе. В какой-то момент она стала замечать, что всё больше времени проводит в интернете, бесцельно просматривая новости, ленты социальных сетей и видео через смартфон. Она не могла подолгу сосредоточиться на чтении книги или просмотре фильма, ей это было в тягость, так как не приносило отвлечения от текущих забот, а она чувствовала себя уставшей и хотела хоть на несколько часов отключиться от требующей от неё постоянных усилий реальности. Сон также не приносил облегчения – он был поверхностным, заполненным реалистичными сновидениями о текущих делах. Когда у неё выдавалась свободная минутка, она заглядывала в смартфон и её «мозг как будто отключался». Это была передышка, но не отдых. После интернет-сёрфинга она не чувствовала себя отдохнувшей и восстановившейся, напротив, необходимость решать многочисленные повседневные задачи казалась ещё невыносимее и снова хотелось погрузиться в смартфон.

Случай 2: Мужчина 39 лет пришёл в терапию после развода с женой. Выраженно нарциссический тип личности: много рассказывает о своих социальных достижениях, жадно ловит мой взгляд и начинает тревожиться, если я подолгу на него не смотрю. Шумный, крупный, заполняет собой всё окружающее пространство, ведёт себя подчёркнуто независимо и покровительственно. У него всегда должно быть всё самое лучше, в том числе новейшая и престижнейшая модель смартфона. Смартфон является продолжением его самого: он прикасается к нему каждые 10-15 минут, при этом делает это демонстративно небрежно. Если он на секунду запинается и не может вспомнить какой-то факт, он тут же обращается за подсказкой к смартфону. Если он хочет донести до меня какую-то информацию, он не пересказывает её своими словами, а зачитывает с экрана смартфона (например, инструкцию к лекарству, которое прописал ему врач, или рецепт блюда, которое он ел в модном ресторане). Когда я обращаю его внимание на этот паттерн и предлагаю обсудить роль смартфона в его жизни, он уходит от обсуждения, обесценивая смартфон или меня. Если я настаиваю, его тревога начинает нарастать, он злится, ёрзает на кресле, сообщает, что сегодня ему надо пораньше закончить сеанс, так как у него важная встреча. Он может находиться без связи со смартфоном какое-то время, если я занимаю активную поддерживающую позицию, одобряюще смотрю ему в глаза, задаю много вопросов, направляя его внимание и не позволяя образовываться паузам.

Случай 3: Женщина 34 лет пришла в терапию с жалобами на усталость от жизни. Она вышла замуж в 24 года, через год родила сына, её родители очень активно вмешивались в супружескую жизнь, каждый день приходили купать ребёнка, приносили продукты и уже готовую еду. Через 1,5 года брака супруги развелись. Она вернулась жить к родителям, которые фактически полностью взяли на себя заботу о внуке. Когда ребёнок пошёл в первый класс, родители купили ей квартиру в соседнем доме, теперь она живёт отдельно, но бабушка с дедушкой по-прежнему полностью курируют её жизнь. Она жалуется, что не может надолго оставаться с ребёнком наедине – они начинают ссориться, сын капризничает или ведёт себя агрессивно. Ребёнок много времени проводит со смартфоном или планшетом. Она считает, что это очень плохо, правда, не может объяснить почему, но старается загрузить сына различными обязанностями, чтобы он меньше времени проводил в интернете. Мальчик ходит в школу, на занятия по танцам, плавание, занимается с репетиторами, у него есть план-минимум каждодневного чтения. Он не гуляет на улице со сверстниками, всё свободное от занятий время проводит с бабушкой и дедушкой, они ходят в кино, в лес, катаются на лыжах. Один раз она пришла на приём с сыном: мальчик очень тревожный, суетливый, нуждается в постоянном подбадривании, успокаивается, когда погружается в планшет или смартфон.

Обсуждение

Из приведённых описаний видно, что необходимость смартфона появляется, когда человек в силу 1) ситуативных факторов, 2) особенностей личностной организации или 2) возрастных ограничений психики оказывается не в состоянии справиться с некоторым количеством внешних и внутренних возбуждений. Манипуляции со смартфоном имеют характер самоуспокоительного приёма как особой меры для снижения уровня психического напряжения в условиях ослабления организаторских способностей психики и риска сопутствующей ментальной дезорганизации.

Термин «самоуспокоительные приёмы Я» введён и описан представителями парижской психосоматической школы как приёмы общего назначения, участвующие в психосоматической экономии индивида таким образом, чтобы способствовать адаптации Я к угрожающим его целостности обстоятельствам [4]. У каждого человека есть такие приёмы – это может быть курение, черчение орнаментов на листе бумаге, особая жестикуляция. Примеров множество, все они индивидуальны и, как правило, облегчают течение ментальной активности, в том числе за счёт сенсомоторной разрядки. В тех случаях, когда психический аппарат испытывает сложности с переработкой поступающих извне и изнутри возбуждений, самоуспокоительные приёмы занимают чрезмерное место в ментальном функционировании, приобретая характер навязчивостей. Специфической характеристикой навязчивых самоуспокоительных приёмов является обращённая к фактичной, лишённой всяческой символической нагрузки реальности сенсомоторная активность, которая успокаивает, но не приносит удовлетворения. В этом смысле самоуспокоительные приёмы отличаются, например, от сублимации, для которой также характерна регуляция возбуждений посредством сенсомоторной разрядки, но при этом обращающейся скорее к символической, чем фактической реальности.

Авторы парижской школы основывают свою теорию на топической модели психического аппарата З. Фрейда, согласно которой доступом к сенсомоторной активности владеет система предсознательного, отвечающая, в числе прочего, за распределение внимания и создание ментальных репрезентаций тех возбуждений, которые, поступая из внешнего мира или из системы бессознательного, подвергаются предсознательной ментальной переработке, после чего могут быть восприняты системой сознания и соединены в символические ассоциативные ряды [6].

Я полагаю, что «привлекательность» для психического аппарата манипуляций со смартфоном как самоуспокоительного приёма обусловлена характеристиками смартфона как объекта, эргономика которого создаётся и развивается таким образом, чтобы иметь идеальную антропометрическую и сенсомоторную совместимость с человеком. Разработчики стремятся к тому, чтобы физический контакт со смартфоном был максимально комфортным. В идеале, погружаясь в виртуальную реальность, пользователь вообще не должен замечать технических параметров смартфона или должен ощущать их как умеренно приятные. Работа смартфона должна быть настолько быстрой, чтобы между запросом пользователя и ответом системы не было никаких задержек. Интерфейсы разрабатываются с учётом психофизиологических особенностей человека (скорость и траектория движения глаз, восприятия яркости, форм, цветовых решений и т.д.) таким образом, чтобы имитировать ментальные процессы – программы запоминают поисковые запросы, траектории и технические решения пользователя, чтобы, используя принцип ассоциаций, по ключевым словам предложить аналогичные или более эффективные решения.

По всей видимости, манипуляции со смартфоном снимают нагрузку с системы предсознательного, частично замещая его функции по управлению памятью, вниманием, сенсомоторной активностью и созданием ассоциативных рядов. Если учесть, что помимо технических характеристик, стремящихся к идеальному совпадению с психофизиологическими особенностями человека, смартфоны посредством маркетинга наделяются эмоционально-привлекательными характеристиками, призванными выработать у пользователей личное отношение к смартфону, то можно предположить, что мы имеем дело с определённым типом объектов.

В работах Д. Винникота изучаются два типа объектов – внутренние и переходные, что имплицитно подразумевает существование как минимум ещё одного типа объектов – внешних, о которых, однако, говорится так мало, как будто это что-то настолько очевидное, что не требует обсуждения, что, на мой взгляд, не совсем так. Кроме того, я считаю, что типов объектов может быть намного больше трёх вышеперечисленных. Сам Д. Винникот выделил пять параметров (а их может быть и больше), изменение которых влияет на характер функционирования объекта. Так, для конституирования переходного объекта необходимы такие параметры, как 1) физическая реальность объекта, 2), способность субъекта распознать объект как не-Я, 3) расположение объекта на границе между Я и не-Я, 4) субъективная значимость объекта, 5) возможность построить с объектом связь по типу взаимоотношений [1].

Д. Винникот пишет, что переходные объекты являются символом груди – первичным объектом, который не является частью тела ребёнка, но все ещё не полностью осознаётся им как принадлежащий к внешнему миру. Однако, на мой взгляд, из логики его мысли достаточно определённо выводится положение о том, что грудь и есть первый переходный объект. Все остальные переходные объекты конституируются по этому прототипу. Будучи первым переходным объектом, грудь организует психическую активность младенца посредством создания условий для сенсомоторной стимуляции и разрядки, а также возникновения первичных ментальных репрезентаций возбуждений, представленных всей совокупностью физических параметров объекта (температура, фактура, размеры, вкус груди и т.д.) и фантазийных откликов младенца на эти параметры (удовлетворяющая/неудовлетворяющая, плохая/хорошая грудь). Иными словами, речь идёт о развитии системы предсознательного – отвечающей за ментальные процессы переходной зоны между системами сознательного и бессознательного. Подтверждением этой мысли могут служить указания Д. Винникота на то, что задача переходного объекта – развернуть промежуточную территорию между «внутренней психической реальностью» и «внешним миром». На эмпирическом уровне это проявляется в развитии речи ребёнка от младенческого гуления до песенок и словечек из арсенала взрослых.

Для нашего исследования важны также следующие два замечания Д. Винникота: 1) переходный объект способствует возникновению «зоны отдыха» для индивида, вовлечённого в задачу сепарирования внутренней и внешней реальностей, 2) необходимость переходного объекта и связанных с ним поведенческих паттернов при угрозе депривации может возникнуть снова в более позднем возрасте.

Таким образом, описанные нами выше характеристики смартфона как объекта частично пересекаются с характеристиками переходного объекта, в том смысле, что смартфоны могут использоваться в условиях угрозы дезорганизации психики как объекты, организующие ментальную и сенсомоторную активность. Однако, существенная разница заключается в том, что в отличие от переходных объектов смартфоны 1) создают не зоны отдыха, а зоны успокоения, 2) не стимулируют фантазийную активность разнообразием и изменчивостью физических параметров объекта, 3) частично замещают, но не развивают функции предсознательного, 4) не создают условий для взаимоотношений т.к. не обладают субъективностью по определению не способной на идеальное соответствие чьим-либо ожиданиям и потребностям. Для меня последний пункт не выглядит достаточно убедительным, т.к. мне доводилось наблюдать, как некто начинает ругаться со смартфоном, когда тот «тормозит» и «зависает».

Здесь я хочу ввести понятие экстрапсихический объект для обозначения физических объектов, замещающих какие-либо психические функции наподобие протезов. Этот термин был навеян работой А.И. Куликова об экстратрансферных факторах как выполняющих психическую функцию (например, информативную или стимулирующую фантазию) физических параметрах психотерапевтического процесса [2]. Ввести данное понятие мне понадобилось в связи с тем, что я считают этот феномен скорее универсальным, нежели связанным исключительно с интернетом или смартфонами. Также мне кажется это важным с практической точки зрения, так как иногда сам терапевт может выступать в качестве экстрапсихического объекта, считая, что он создаёт переходное пространство или восполняет какие-то дефицитные психические функции, хотя в действительности он лишь замещает неразвитые функции. Что, в свою очередь, создаёт условия не для развития личности в терапии, а для зависимости от терапевта как экстрапсихического объекта и терапии как самоуспокоительного приёма.

Похожий случай описал Н. Симмингтон [3]. В статье «Пациент формирует аналитика» он рассказывает, как в работе с психотической галлюцинирующей пациенткой он «любезно» взял на себя реализацию её ментальных функций по организации психического материала. Это проявлялось в том, что пациентка приходила на сессии и выдавала сообщения, похожие на обрывки телеграфных сигналов, а аналитик, опираясь лишь на свои воображение и интуицию, пытался понять и расшифровать эти сигналы, постепенно погружаясь в психотический галлюцинаторный контрперенос. При этом пациентка называла аналитика «домашним роботом, который всё убирает». Переломный момент в работе с этой пациенткой наступил, когда Симмингтон понял, что ему навязана роль агента её сознания, от которой он очень устал. По сути его собственные ментальные и интегративные психические способности стали дезорганизовываться потому, что он «не вытягивал» их обоих. Поддержкой стала супервизия у Биона, который донёс до Симмингтона мысль о том, что тот вступил в бессознательный сговор с фантазией пациентки о волшебном объекте и что нужно объяснить пациентке, что она должна стараться давать информацию, чтобы ей могли помочь. То есть Бион указала на необходимость развития собственных ментальных способностей пациентки. Симмингтон перестал выполнять функции «волшебного» безотказного объекта и в качестве субъекта открылся для отношений с этой пациенткой, которая, увидев в нём реального Другого, вторгающегося в её иллюзорный, замкнутый на себе мир, направила на него всю силу своей ненависти. Однако какими бы яростными эти отношения не были, это всё-таки были отношения, а отношения, в отличие от функциональной связи, несут в себе развивающий потенциал.

Заключение

В статье была изложена метапсихологическая идея, безусловно, требующая дальнейших тщательных эмпирических проверок и теоретического осмысления. Главный посыл статьи состоит в том, чтобы привлечь читателей к безоценочному исследованию тех феноменов и явлений, которые открывают перед нами современные технологии (созданные по образу и подобию нашему), так как я предвижу, что в рамках конференции, для которой писалась эта статья, будет озвучено много тревожных и, отчасти, даже фобических мнений. Мне представляется, что у нас есть замечательная возможность быть первопроходцами «новой земли», открывшегося перед нами нового измерения реальности – не внешней, не внутренней и не переходной, а виртуальной. Если мы преодолеем свой страх перед всем новым и неизведанным, то благодаря этой новой реальности сможем узнать много нового о себе самих. Важно не стать жертвами когнитивных искажений, таких как «ошибка выжившего» и «парадокс доступности информации», которые заставляют нас фиксироваться на единичных случаях и упускать из виду огромное количество «фоновых» фактов. Так, мы судим о деструктивных реалиях интернета по тенденциозным историям, получившим широкий резонанс вследствие существующего в социуме культа происшествий, на интернет-сленге обозначающихся как «хайп» от англ. hype –  ажиотаж, шумиха. Тихо и незаметно проходят миллионы историй о том, как благодаря интернету кто-то не покончил с жизнью самоубийством, потому что рассказал о своей проблеме на анонимном форуме; преодолел свои комплексы, потому что нашёл в интернете группу поддержки с похожими проблемами; живя в маленьком посёлке, имеет возможность проходить психотерапию; наконец, избежал тяжёлых форм зависимостей или отыгрываний, потому что в кризисные минуты использует для самоуспокоения интернет, а не наркотик, крутит в руках смартфон, а не бритву.

Библиографический список

  1. Винникот Д. Игра и реальность. Изд.: Институт общегуманитарных исследований, Москва, 2002. – 266 с.
  2. Куликов А.И. О психотерапии online и экстратрансферных факторах.// Теория и практика психоанализа. Юбилейный сборник научных трудов. Москва, 2016, Том 2, с. 141-147.
  3. Симингтон Н. Становление личности в психоанализе / Пер. с англ. – М.: Когито-Центр, 2016. – 400 с. (Библиотека психоанализа)
  4. Смаджа К. Оператуарная жизнь: Психоаналитические исследования. Пер. с фр. – М.: Когито-Центр, 2014. – 256 с. (Библиотека психоанализа)
  5. Толкачева О.Н. Психопатология обыденной жизни: связь со смартфоном. [Электронный доступ: https://tolkoksana.com/2016/05/04/психопатология-обыденной-жизни-связ/]
  6. Фрейд З. Толкование сновидений. Изд.: «Фирма СТД», Москва, 2008. –682 с.
  7. Lapierre, Matthew A.; Lewis, Meleah N. Should It Stay or Should It Go Now? Smartphones and Relational Health. Psychology of Popular Media Culture, Apr 21 , 2016, No Pagination Specified. [Электронный доступ: http://psycnet.apa.org/psycinfo/2016-19944-001/]

*Статья была опубликована в сборнике «Между реальным и виртуальным. Книга 6 серии «Эпоха  психоанализа»». Библиографическая ссылка на публикацию:

Толкачева О.Н. Психопатология обыденной жизни: связь со смартфоном и другие экстрапсихические объекты. // Между реальным и виртуальным. Книга 6 серии «Эпоха  психоанализа». Сборник научных статей по материалам конференции, проведенной в ЧОУВО «Восточно-Европейский Институт психоанализа» 09.12.2017 г. / Под ред. проф. М. М. Решетникова. — СПб.: ВЕИП, 2019, С. 90-100.

Иллюстрации в тексте: Yuichi Ikehata

Об авторе tolkoksana

Психолог-консультант психоаналитического направления
Запись опубликована в рубрике Исследования, Психопатология обыденной жизни. Добавьте в закладки постоянную ссылку.