Терапевтические новеллы: Пунктуальный пациент

Спустя два года психотерапии Т., менеджер в отставке, по-прежнему лелеяла надежду стать моим идеальным и самым любимым пациентом. Она постоянно пыталась угодить мне и говорила только то, что, по её мнению, мне хотелось слышать. Так что я должна была периодически напоминать ей, что это её лечение, а не моё.

В процессе нашей работы стало очевидно, что угождать другим было её второй натурой, способом ориентации в мире, особенно среди женщин, которые всегда ассоциировались у неё с материнской фигурой. Она была порабощена навязчивым стремлением как можно лучше предугадывать и оправдывать ожидания других людей. Однако эти «ожидания» в действительности были лишь проекциями её собственных ненасытных требований. В то же время она чувствовала себя эксплуатируемой теми же самыми людьми, которым так отчаянно пыталась угодить, и периодически возмущалась их поведением.

Я ожидала, что этот порочный круг рабского угодничества и тиранических требований рано или поздно проявит себя в психотерапии, и так и случилось. Поводом послужил такой параметр психотерапевтического контракта как время. Т. всегда появлялась абсолютно в одно и то же, заранее оговорённое время, минута в минуту. При этом она не приходила слишком рано, что позволяло ей не пересекаться с другими клиентами и подпитывать фантазию о том, что она является моей единственной пациенткой. И за всё время, что мы работали, она ни разу не опоздала, ни единожды.

Чего я не могу сказать о себе. Мне с трудом давалась пунктуальность, и, несмотря на все мои усилия приходить к назначенному времени, были случаи, когда я опаздывала на несколько минут. В ответ на мои опоздания Т. говорила о том, какую важную роль в её жизни играет пунктуальность: она во всём критиковала себя, всегда чувствовала себя недостаточно хорошей, но такая её черта, как пунктуальность, которая абсолютно объективна и измерима, позволяла ей чувствовать себя хоть в чём-то правильной.

Однажды, когда я на пару минут опоздала на сессию, Т. пришла в ярость. Она сказала мне, что прочитала о чрезвычайной важности соблюдения точности во времени в психотерапии, что опоздания – это один из верных признаков «плохого терапевта», что теперь из-за моего опоздания вся сессия не имеет смысла, что это пустая трата времени. Потом она заявила, что по сути её не устраивает даже расплывчатое и слишком субъективное «быть вовремя», так как она живёт по «атомному времени». Когда я попыталась уточнить значение слов «атомное время», выяснилось, что «международное атомное время» – это сверхстабильный эталон частоты, основанный на квантовых переходах между энергетическими уровнями молекул и атомов. Эталон атомного времени не имеет ни суточных, ни вековых колебаний и не стареет.

Мы продолжили обсуждать эту тему в течение следующих сессий. Впервые услышав от Т. фразу об «атомном времени», я почувствовала себя пойманной в ловушку собственного несовершенства, как будто она узнала и разоблачила мою слабость, в связи с чем, я испытывала стыд и вину. Однако мне удалось укрепить свои позиции, когда я сказала ей, что признаю наличие у себя проблем с пунктуальностью, но я всего лишь человек, не атомный механизм, и я не считаю, что человечность – это такой уж большой недостаток. Если бы я пыталась соответствовать её ожиданиям и её стандартам атомного времени, у неё бы так и не возникло повода высказать мне свою ярость и негодование, и мы никогда не узнали бы многих тяжёлых и болезненных вещей из её жизни.

Кажется, ей совсем не понравились мои слова. Время стало причиной нашего противостояния. Мы то соглашались, то расходились во мнениях, но главное, что мы не избегали обсуждения этой проблемы. Каждый раз, когда я ждала её в кабинете, и раздавался её звонок в дверь, я смотрела на часы, и всегда было ровно 16.00 – условленное время сессии. Её пунктуальность вызывала у меня устойчивое сопротивление, которое я ощущала, как попытку противостоять её тираническому желанию контролироваться меня. Я думала, «чёрта с два я сломя голову брошусь открывать тебе дверь», и очень медленно шла к двери, хотя и была готова к встрече.

Мы обе были вовлечены в то, что в современном психоанализе называется разыгрыванием: я чувствовала давление действовать в соответствии с ожиданиями и желаниями Т., в отношении которых во мне поднимался бунт, что тоже было отображением другой, бунтующей части пациентки. Таким образом, её внутренний конфликт стал внешним и разыгрывался между нами.

Т. делилась своими воспоминаниями о трудном детстве. Она выросла в семье, где было ещё восемь старших детей, над которым несла надзор служба опеки, так как отец их бросил. Т. была единственным ребёнком, который постоянно жил в родительском доме с матерью, в связи с чем у неё сформировалась вера в то, что ей удалось спастись. Моя пациентка была очень привязана к своей матери, невзирая на то, что её мать была психически больна, плохо о ней заботилась и постоянно терроризировала. Т. очень рано освоила стратегию выживания, заключающуюся в том, чтобы во всём угождать своей матери, хорошее настроение которой было для Т. вопросом жизни и смерти, так что она стала «профессиональной» хорошей девочкой. Она также пыталась угождать своим старшим братьям и сёстрам, но они высмеивали её за то, что она ведёт себя как домашний питомец матери.

Время ассоциировалось для Т. с большим количеством тяжёлых воспоминаний. Так, например, в гостиной в доме матери стояли часы, который всегда спешили на пятнадцать минут, искажая не только чувство времени, но и ощущение самой реальности. Самое яркое воспоминание Т. связано с её матерью, которая сидит в гостиной, в абсолютном безвременье, полностью ушедшая в себя и отрешённая от внешнего мира. Т. могла часами сидеть у окна в ожидании, когда её братья и сестры вернуться домой из службы опеки. Процесс ожидания был таким болезненным, что Т. уже не различала – ждёт она несколько минут или часов, любое ожидание напоминало ей об одиночестве и заброшенности.

Однажды Т. призналась: перед приходом на сессию у неё возникла фантазия о том, что когда она позвонит в дверь, я откликнусь как хорошая мама, готовая выполнить все её желания. Т. хотела слиться со мной, чтобы мы были единым целым. И когда я не появлялась вовремя, магия этой успокаивающей фантазии исчезала, реальность становилась невыносимо настойчивой, так что вся сессия казалось уже безнадёжной и пустой тратой времени. А ещё через некоторое время пациентки сказала, что помимо всего прочего завидует мне, что я могу быть такой гибкой, спонтанной, и что она хотела бы избавиться от своей навязчивой категоричности.

Таким образом, благодаря обсуждению нашего противостояния я начала понимать свою пациентку на более глубоком уровне, её отчаянную потребность найти во мне надёжный, стабильный и постоянный объект привязанности, которого у неё раньше никогда не было. Как ни странно, моя неспособность магическим образом появляться в нужное время, чтобы синхронизироваться с ней и жить по атомному времени, позволила ей укрепиться в реальности и сфокусироваться на том, чтобы думать о себе и своих потребностях, а не угождать другим людям.

Первоисточник и автор истории Rivka BekermanGreenberg, американский психоаналитик, преподаватель и супервизор Института Современной Психотерапии в Нью-Йорке.

Иллюстрации в тексте: Сальвадор Дали, цикл «Постоянство памяти»
Реклама

Об авторе tolkoksana

Психолог-консультант психоаналитической ориентации
Запись опубликована в рубрике Психология и жизнь, Терапевтические новеллы. Добавьте в закладки постоянную ссылку.