Всё, что вы хотели знать о психоанализе, но боялись спросить: интервью со Стефано Болонини

В сентябре 2013 года тогда ещё действующий, а ныне паст-президент Международной Психоаналитической Ассоциации Стефано Болонини ответил на вопросы итальянского журналиста Филиппо Ла Порта. Интервью было опубликовано в электронном издании Europa и переведено более чем на 13 языков мира представителями Международной Психоаналитической Ассоциации.

Stefano Bolognini

 Stefano Bolognini

Люди говорят: «Я в анализе…». Но в действительности они только начали психотерапию. В чём заключается фундаментальное различие между психоанализом и психотерапией?

Различие такое же, как между людьми, которые живут друг с другом и которые видятся раз в неделю. Помимо различий в обстановке – кушетка вместо кресла, например, – частота встреч способствует установлению эмоциональных связей между аналитиком и анализантом, определяет глубину исследуемых процессов. Это своего рода психическое сожительство.

Психоанализ – это культурный феномен, сочетание психологических теорий об определённых аспектах функционирования человеческой психики, но прежде всего это метод лечения. Насколько оправдано приходить в анализ исключительно из интеллектуального любопытства или с познавательными целями?

Тридцать лет назад, когда многие интеллектуалы открыли для себя психоанализ скорее не как возможность исцеления, а как способ обогащения своего внутреннего мира, они обнаружили, что интеллектуализация зачастую является защитным механизмом. Сегодня такое случается всё реже, ведь психоанализ требует серьёзных финансовых затрат, а экономическое положение интеллектуалов сегодня не такое стабильное как раньше, поэтому мало кто готов заниматься самообманом, предпочитая прямо идти к цели – источнику своих страданий и нужд.

Психоанализ применяется для понимания индивидуальных проблем, но уместно ли применять его для объяснения общественных процессов?

Применение психоанализа для понимания жизни социальных групп и общества началось с 1921 года, когда Фрейд опубликовал книгу «Психология масс и анализ человеческого Я».  Психоаналитическая модель индивидуальной психики не может быть прямо перенесена на общественные и групповые процессы, но нельзя также отрицать некоторых аналогий между структурными и фантазийными процессами в индивидуальной психике и в групповых процессах. Качество проводимых аналогий зависит от того, кто их осуществляет…

В психоанализе субъективность имеет приоритет перед моралью. Психоаналитики не выносят суждений. Как сказал итальянский драматург Эннио Флайано, есть только один враг – судья в футбольном матче, потому что он принимает решение. Может ли всё это делать нас безответственными?

В контексте перверсий путаница между хорошим и плохим систематически использовалась, чтобы дезориентировать субъекта, разорвать его внутренний контакт с этим базовым различением. Техника психоанализа предписывает нейтральность и равномерно распределённое внимание перед ассоциациями пациента. Чтобы чувствовать себя способным к самораскрытию и исследованию своего внутреннего мира, пациент нуждается в атмосфере беспристрастного слушания. Однако если путаница имеет перверсивное происхождение, аналитик должен выяснить её динамику. Психоанализ требует, чтобы пациент взял на себя сознательную ответственность: пациент не «виноват» в том, что у него происходит вытеснение или есть какие-то сознательные желания, до тех пор, пока это каким-то образом не осуществляется в действиях. Но чем более зрелыми становятся пациенты, чем лучше они понимают присутствие и смысл своих желаний, тем большую ответственность они на себя принимают. Они понимают, что могут, например, желать убить своего врага (ведь мы не контролируем свои желания и фантазии), но, осознавая своё желание, они принимают решение его не осуществлять, потому что мы можем контролировать свои поступки.

Психоанализ щекочет наше самолюбие тем, что помещает каждого из нас в центр сцены. Каждое наше проявление получает такое большое значение, такой глубокий смысл. Не способствует ли это росту нарциссизма в людях?

Да, но зачастую это как раз то, чего пациенту больше всего не хватало на протяжении всей его жизни. В большинстве случаев это не о взращивании нарциссизма, а о привнесении ценности и самоощущения (или ощущения отдельных частей личности) в жизнь тех пациентов, которые на протяжении развития своей личности не имели такого воспринимающего контейнера. Когда же мы действительно имеем дело с настоящими нарциссами, мы применяем противоположную технику, направленную на то, чтобы они увидели и осознали своё поведение, а также могли его трансформировать.

Я никогда не приходил в анализ, потому что не доверяю неравным отношениям. Мне кажется, что аналитики имеют тенденцию злоупотреблять своей властью.

Отношения никогда не равные, и они не могут быть, и не должны быть равными. Потому что аналитик несёт фундаментальную ответственность за пациента.  Но на межличностном уровне они равны – оба они люди и должны воспринимать друг друга именно так.

То, что в психоаналитических отношениях происходит в установленном и плановом порядке на протяжении веков спонтанным образом происходило  в чувствах привязанности и преданности между людьми без всякой необходимости сеттинга, правил и техник. Неужели всё, что было до Фрейда, никуда не годится?

Психоанализ, если он осуществляется должным образом, предоставляет человеку то, что ему больше всего необходимо для роста и развития. Есть огромное количество людей, которые обладают ценным даром устанавливать с другими людьми глубокие связи, основанные на понимании и сочувствии. Но психоаналитическая эмпатия в техническом смысле несколько отличается и предполагает вовлечение, резонанс с различными, иногда несовместимыми, иногда конфликтующими частями личности, такими как чувство привязанности и ненависти к одному и тому же человеку одновременно…

Существуют ли другие, кроме психоанализа, способы облегчить страдания? Например, танец, как сказал мне итальянский психоаналитик Элвио Фачинелли?

Да существуют другие способы, которые отличаются в разных случаях и по-разному помогают людям переживать жизненные трудности. Но их влияние зачастую имеет лишь поверхностный и точечный эффект. Конечно, такие виды активности как танцы могут быть полезны, но вряд ли они способны произвести в человеке глубокие и прочные структурные изменения.

С точки зрения некоторых терапевтов бессознательное сегодня практически исчезло: люди больше ничего не вытесняют, не отрицают, Супер Эго больше ничего не запрещает, наоборот, потакает нашим желаниям, так как это способствует росту потребления. Так что сегодня перед нами стоит не столько проблема освободить себя, сколько укрепить всё возрастающую хрупкость Эго.

Да, это правда. Не в том смысле, что бессознательное больше вообще не существует, но в том смысле, что оно менее репрессировано, тогда как центральное Эго намного слабее, фрагментировано и спутано. В прошлом люди нуждались в том, чтобы освободиться от давления жёсткого Супер-Эго, а сегодня они больше нуждаются в том, чтобы найти и интегрировать надёжные «объекты» (под объектами имеются в виду люди и отношения), которые помогут им устанавливать хорошие, надёжные связи. Современный человек – это чаще всего самонадеянный, запутавшийся и откровенно более нуждающийся, чем он сам о себе полагает.

Реклама

Об авторе tolkoksana

Психолог-консультант психоаналитической ориентации
Запись опубликована в рубрике Интервью, Персоналии, Психоанализ. Добавьте в закладки постоянную ссылку.